суббота, 24 августа 2013 г.

Смерч в Ростовском кремле (Из воспоминаний Л.П. Толпыгиной)

Предлагаем вашему вниманию отрывок из воспоминаний Лидии Петровны Толпыгиной (1923 – 2013). Запись сделана 5 августа 2011 г. на цифровой диктофон. Рассказ Лидии Петровны, приведенный здесь  без редакторского вмешательства, воссоздает яркую, эмоциональную картину происходящего, являясь, по сути, уникальным свидетельством очевидца.

А в смерч я работала как. Директором была Соловьева Анна Александровна. Уходит в отпуск, уезжает в Борисоглеб – у нее было любимое место отдыха. Раньше она там работала директором пионерского лагеря, так это у нее все осталось в памяти, и она уехала.

Конец дня. Зачем-то я спустилась в канцелярию. Что-то загудело, затрещало, какой-то такой неимоверный гул, такой неестественный, я никогда в жизни такого не слыхала. Я в окно-то взглянула – вот где у вас там теперь милиция или кто, в угловой-то  – тут сидела бухгалтер, а тут вот Ольга Михайловна, а тут поперек стоял еще стол. Я присела на этот стол… Господи! Я говорю: «Ольга Михайловна, ты посмотри, что делается! Посмотри-ка, над Успенским-то собором как галок таскает!». А это были не галки, это были доски и железо. А уж я с перепугу, что вокруг этих пяти куполов всё гудит, всё падает! Теперь вот это вот окно, все-таки оно не целиковое было, сейчас оно вроде бы тоже не целиковое, с поперечинками, каждая поперечинка надулась, стекло – пук! И Зое Константиновне на все документы стекла. Мы отскочили от окна. А я говорю: а что там делается? А почему? Директор уехала в отпуск, меня назначили исполнять обязанности директора. А я спустилась с третьего этажа, там было двое посетителей. Думаю, а что там, интересно, у нас делается, если тут стекла летят. Вот даже не поверишь: вот стекло вот так вот надувается: пук – и нету. Вот какая сила была.

Я – наверх. В основном пострадал северо-западная часть. А в угловой комнате северо-западной части у нас была выставка фарфора, не то, что выставка, а так – решили показать фарфор. Русского производства. Стоял в витринах. Там, значит, раньше как, я не знаю, что теперь там делается – как вот пройдешь первые два зала, угловая комнатка тоже там на третьем этаже маленькая, а потом проходишь – там еще проходная, и эта вот угловая северо-западная комната. Я туда. А там, значит, с угла стояла печь из хорошего изразца голландка. Топили ее вот из проходного зала, и к этой печи была приставлена витрина с красивым, хорошим, дорогим фарфором. Я прихожу – все на полу. Вот которая тут вот почти посредине стояла витрина, спинка к спинке, они стояли – а эта валяется. Было побито.

Побито было порядочно, но я не дала ничего списывать. Ничего не дала, прямо чуть дело до драки не дошло. Я все собрала, потом как было время, я разбирала. Я не знаю, вот одно время еще показывали, как же называют: вот такой высоты блюдо, вроде кружечка, заполнялась кипятком, а внутри этой кружечки чай, чтобы он не стыл. До чего мне было жалко вот этот прибор! Он так разбился. Потом какая-то была выставка, я гляжу: здравствуйте! Цел, жив. Я его склеила, списывалась с историческим музеем, они мне прислали рецепт, как сделать этот клей, и, в общем, почти весь фарфор я склеила, который побился. Ну, не все там побилось. И я встретила вот этот вот прибор, как будто я родственника увидела! Мне было приятно, что я вот сумела его сохранить. Ну, это уж было порядочно, когда его выставляли. Сделала так, что почти швов не видно, лепила.

Гляжу в окно: ковер тащат! Были западные ворота – и восточные ворота. Сейчас заделаны западные. Ковер потащили! Потом лошадь бьется, а лошадь ногу сломали, потом этой лошади там же расстреляли, убили, вернее, не знаю, я не глядела. Я, значит, Катя Перелогова такая работала: «Катя, беги, отнимай, кричи, отними этот ковер!». Катя – а она бывшая рольмовская, ууу! Приносит, тащит.

В это время, значит, родной брат нашей директорши – он работал в автохозяйстве – сел на машину и поехал за ней. Он ее привез. В это время, значит, что мы организовали до ее приезда? Сбор железа с крыши. Нам прислали воинское какое-то подразделение, везде стояли патрули, никого не выпускали и не впускали, да еще там были торговские склады везде: и под Красной, и под церковью Спаса на Торгу, в церкви Одигитрии был кинопрокат и винный склад. Теперь, Дом на погребах – внизу там, значит, тоже все склады были. Вот теперь по восточной стене сюда, где архив или где что, внизу – там были тоже, там все были склады. Так что и продукты надо было хранить, и музей-то чтобы не растаскивали.

И две посетительницы еще там у меня были. Одна после больницы, ее обрили наголо, и у нее был парик, и его удуло. «Мне верните парик! Я за него деньги платила!». Она за мной ходила, наверно, полчаса, чтобы я ей вернула парик.

Дальше. У Зои Константиновны, бухгалтера, улетела кассовая книга. Я говорила: «Ну и что – сначала то – ну что кассовая книга-то, восстановишь». «Я по кассовой книге все восстановлю, остальное не страшно. Мне нужна кассовая книга». Искали, искали. Потом пускали за малую стену, где сад был митрополичий – и там у кого-то в огороде нашли ее, грязную кассовую книгу! Принесли. Зоя чуть не на коленях благодарила эту женщину, которая у себя в грядах в картошке нашла.

Ну, купола с Успенского собора чуть не до Городского острова улетали. Вот сила какая была! Оставался один каркас, каркас выдержал. А каркас-то демидовский. А потом уже Владимир Сергеевич [Баниге] часть каркаса заменил новым, а на этой части - бегущий соболь! Он ставил штамп, Демидов – ставил штамп, демидовский свой, бегущий соболь, красивое животное, вытянутое. Весь этот вот приблизительно вот такого размера штамп. Он мне говорит: «Лидия Петровна, приходи посмотри, что я  тебе покажу!». Илья [Алексеевич Морозов] должен был взять его в экспозицию, но я так сейчас уже и не помню, где.

Запись и публикация О.О. Непоспехова и А.А. Шелеховой

Комментариев нет:

Отправить комментарий